Главная | Рецензии | «Груз 200» Войти | Регистрация
Рецензия на фильм

Кадры из фильма




Блог





Голосование

Ваш любимый жанр…





Реклама

Вот, к примеру, , потом, собственно говоря, всё.


«Груз 200»

Время человечинки

Валерий Кичин, «Российская газета»

«Груз 200»

Россия, 2007
Режиссер Алексей Балабанов
В ролях Агния Кузнецова, Алексей Полуян, Леонид Громов, Алексей Серебряков



Защищать порядки в СССР, когда по ТВ идет хороший фильм о судьбе Варлама Шаламова, как-то странно. Но придется. Потому что на наших глазах другой фильм, уже объявленный гениальным, борется с совком по принципу «миф мифом вышибают».

«Груз 200» Алексея Балабанова сооружает новый миф о «стране развитого социализма». Это, по фильму, страна, где девушке не выйти в сельский клуб — тут же украдут, изнасилуют особо извращенным способом при помощи пивной бутылки, прикуют милицейским наручником к замызганной койке и бросят рядом труп жениха-сержанта, убитого в Афгане. Это страна садистов с безумными глазами и профессоров научного атеизма, остро чувствующих нехватку в душе Бога. Страна, где нет ни одного нормального жителя, где все угрюмы и озлоблены, где небо только тусклое, вместо милиционеров — бандиты, а вместо лиц — мордовороты.

Оруэлл подобным методом описывал некую тоталитарную страну. Но он стал Оруэллом потому, что для концентрированного выражения своей идеи выбрал некоторое царство — некоторое государство, а не конкретный Третий Рейх или конкретную Новую Историческую Общность, где его тут же уличили бы в натяжках и подтасовках. Он собрал воедино угрожающие черты реальных режимов и создал образ-предупреждение на будущее.

Балабанов же стал Балабановым только потому, что умеет шокировать и эпатировать, эпатировать и шокировать, не слишком соразмеряя свои коммерческие усилия с какой-либо реальностью. Он начал пробой сил в виде сексуальной жизни сиамских близнецов из эстетского, но по идеологии омерзительного фильма «Про уродов и людей» (1998). Теперь решил использовать в коммерческих целях скорбный «груз 200» — нагрузил его миссией олицетворять собой всю советскую жизнь 1984 года и вывалил на гроб ушедшей страны в качестве поминального венка. И вот погибший в Афгане сержант с лицом витринного манекена должен посмертно наблюдать, как безумные тыловые крысы насилуют его невесту. А мы должны наблюдать весь этот гиньоль под лучезарные песни Лозы и Бельды, полагая, что это и есть постылый совок.

Пытливая юность с попкорном в одной руке и пепси в другой, конечно, придет в экстаз: она получит сильный аргумент в своей уверенности, что предки зря прожили свои преступные жизни. Но Балабанов поспешил чуток: еще не все умерли из тех, кто жил в описываемую им эпоху. Кто может сравнивать, анализировать, видеть с высоты собственного опыта, куда, что и как пошло в стране России после 1984 года.

В советской стране было много ужасов — читайте того же Шаламова. Но они были другие. А по улицам можно было гулять хоть в три часа ночи совершенно бесстрашно. И милиционеры еще не стали ментами. И, хоть бога из людей изгнали как пережиток невежества, но совесть в них не убили, а, напротив, жестко держали в рамках вековой морали. И Пушкиным с Достоевским не клялись, а их просто читали, впитывая идеи «милости к падшим». Так что события, изложенные в «Грузе 200», даже в эпоху маразмирующей геронтократии были совершенно невозможны. Хотя совершенно возможны сейчас, и Балабанов просто переносит на «совок» сегодняшную газетную хронику, сладострастно ее расписывая в трупные тона стандартного западного хоррора.

Они были невозможны, разумеется, как знак времени. Потому что ушибленные на голову чикатилы были, есть и будут в любой стране независимо от политического строя.

Тогда зачем именно этот сюжет понадобился Балабанову для его версии «1984»? А все просто: хочется быть Оруэллом. Такая художественная задача: год действия выбран с явным намеком. Но кишка тонка, талант скуден, со вкусом скверно, фантазия убога, а чувства меры нет совсем. Забить осиновый кол в сердце дракулы не получилось — ненависть слепит глаза, руки трясутся, последние крохи режиссерских способностей изменяют. Фильм вышел не о загнивании совка, а о том, как режиссер Балабанов хочет быть Оруэллом.

Когда хорошие актеры вдруг начинают играть так скверно, как играют Юрий Степанов, Алексей Серебряков или Леонид Громов, словно с каменьями во рту пережевывающие топорные тексты, — значит, режиссерское кресло на съемочной площадке занято не режиссером, а грузом 200. Когда саундтрек бессистемно монтируется из случайно попавших под руку советских песен, причем песен явно не хватает, и их включают, как в сельской дискотеке, снова и снова, — значит, груз 200 в режиссерском кресле уже стал распадаться. Когда фильм про советскую жизнь выдержан в духе американских ужастиков класса B, какие ввиду их неряшливости выпускают только на видео, это еще раз свидетельствует о том, что первым в режиссере умирает вкус.

Почувствовав запах гниения еще в сценарии, от участия в фильме отказались Евгений Миронов и Сергей Маковецкий. Задохнувшись от этого запаха, из зала побежали прокатчики и теперь не хотят показывать фильм на своих экранах. Отвергли картину Берлинский и Каннский фестиваль — опытные, они сразу увидели, что именно такая тотальная ненависть несет в себе зерна фашизма.

Остается понять, откуда восторги критиков. Журнал «Сеанс» посвящает фильму спецподборку восторгов. Коллеги пишут, что это лучший фильм Балабанова, лучший фильм года, лучший фильм века и лучший фильм киноистории. Почему лучший — объясняют невнятно, но часто употребляют слово «радикальный». То есть такого еще не было. Это странно, потому что, повторяю, половина вышеупомянутых ужастиков класса B занято разгребанием трупов, их наваливанием на живых людей и показом трупных мух крупным планом, — просто они не претендуют выдавать это за политическую метафору и образ эпохи.

Думаю, перед нами наиболее очевидное следствие отупления чувств.

Кинематограф последних десятилетий, возвращаясь в чрево аттракциона, откуда когда-то вышел, работает по принципу, изложенному в «Золотом теленке»: играть быстро, потом очень быстро, потом гораздо быстрее, потом быстро как только возможно и все-таки еще быстрее. Это кино занято не осмыслением жизни, а изобретением все новых шоков: от фильма к фильму шок на шоке сидит и шоком погоняет. Запыхались, сердце в груди уже рвется как птица, разум помутнен, сладкое кажется соленым, соленое — кислым, пирожное — дерьмом, дерьмо — пирожным. Нормальный физиологический эффект. Критики пересмотрелись такого кино, они приходят в экстаз от шока как такового и морщатся, когда шоков им недодают. Своего рода наркотическая зависимость.

Конечно, в этом смысле «Груз 200» тоже не пик творения: видели и пострашнее. Но в нашем кино это пока в новинку — стало быть, радикально. Да и в творчестве Балабанова после золотозубой улыбки героя «Жмурок» (2005) это серьезный шаг в вечность. И конечно, это не манная каша какого-нибудь «Возвращения» (2003), почему-то увенчанного двумя венецианскими львами, не гуманистические сопли каких-нибудь «Простых вещей» (2007), удостоенных критиками только снисходительного похлопывания по плечу, не «папино кино» в духе «Баллады о солдате» (1959), где есть человечность, когда хочется человечинки. «Груз 200» предлагает нам актуальное перелицовывание советской истории методами новейшей «Волги-Волги», где Монро-Мамышев сует лицо в дырку, пропиленную в кадре с Любовью Орловой, как это делают у ярмарочных фотографов, и тем уподобляется коллеге-живописцу, вошедшему в историю тем, что покакал у музейного шедевра.

Балабанов сунул лицо в дырку как бы советских декораций — но Советского Союза эпохи развитого маразма не получилось. Получилась дырка, из которой торчит лицо Балабанова.





Комментарии


Tyler — 25 марта 2008, 23:23  #

Удивительная недавльновидность рецензента. Слюной изрядно исходит, а вот ничего по сути не доказал. И не докажет тем, кто этот фильм называет шедевром. Нужно знать жизнь за МКАДом, чтобы понять этот фильм. Или историю нашу хорошо тзучать. И литературу, особенно те произведения, где используется такая замечательная вещь как олицетворение. И тогда поймете, что на самом мент — не мент, девочка-не девочка, а труп-не труп. А средства, используемые режиссером — от натуры его, от взгляда на жизнь, на искусство. Меня шаламовские могилы до горизонта и штабеля трупов впечатляли посильнее мертвого десантника на кровати. (Кстати экранизация Шаламова и есть первосортное дерьмо, как все, что делают для ТВ). Балабанова нужно поблагодарить хотя бы за то, что он один такой, уникальный в своем роде режиссер, кто в любое время говорит то, что хочет и то, как хочет. В наше время, когда все засунули головы в песок и боятся вытащить, когда большая часть стоит на коленях перед президентом, "Груз 200" как никогда актуален.


гость — 2 августа 2014, 19:09  #

Это где это вы такую жизнь за мкадом углядели. писали всегда тоже разное и по разному. Жизнь она везде одна и в столице и за мкадом, высокие зарплаты к сожалению не делаю людей добрее и чище, ровно как и наоборот. низкие зарплаты не делаю подлее и грязнее. Жизнь она не на улице, она у нас в голове, и всё наше бытие зависит от того как мы её воспринимаем.


гость — 12 декабря 2008, 15:17  #

Во многом согласен с рецензентом. Неужели чтобы показать свою ненависть к советскому периоду нужно опускаться до такой чернухи. В любой эпохе можно найти отвратительне моменты. А тем более сейчас, когда творится такое что говорит не хочется. Мне кажется рецензент и Tyler напрасно вспоминают Шаламова. Это была совсем другая эпоха и ее надо оценивать по другому.
Балабанов же оценивает период застоя. Или кто-то считает что показав все гадости в этом фильме он оценивает весь советский период, мне кажется что это натяжка.
Это тяжелый депрессивный фильм. Вообще Балобанов не снимает недепрессивные фильмы.
Наверно ему нравится смаковать чернуху.
Мне кажется когда режиссер переступает табу некрофилии (не в смысле любовь с трупами, а любви к мертвичятине.) он демонстрирует творческий кризис.
Снимать такие картины намного проще чем допустим трагикомедию где была бы критика этого периода.
Конечно дело вкуса, но второй раз этот фильм лучше не смотреть.


гость — 24 января 2011, 0:44  #

супер!!!!!!!